Лента друзей

"Да, Отче! Да, и во веки веков да!"
 

"Лет тринадцати или четырнадцати на накопленные деньги я наконец купил себе небольшой полированный ящик с масляными красками. И до сегодня меня не покинуло впечатление, точнее говоря, переживание, рождаемое из тюбика выходящей краской. Стоит надавить пальцами – и торжественно, звучно, задумчиво, мечтательно, самоуглублённо, глубоко серьёзно, с кипучей шаловливостью, со вздохом облегчения, со сдержанным звучанием печали, с надменной силой и упорством, с настойчивым самообладанием, с колеблющейся ненадёжностью равновесия выходят друг за другом эти странные существа, называемые красками, – живые сами в себе, самостоятельные, одарённые всеми необходимыми свойствами для дальнейшей самостоятельной жизни и каждый миг готовые подчиниться новым сочетаниям, смешаться друг с другом и создавать нескончаемое число новых миров. Некоторые из них, уже утомлённые, ослабевшие, отвердевшие, лежат тут же, подобно мёртвым силам и живым воспоминаниям о былых, судьбою не допущенных возможностях. Как в борьбе или сражении, выходят из тюбиков свежие, призванные заменить собою старые ушедшие силы. Посреди палитры особый мир остатков уже пошедших в дело красок, блуждающих на холстах, в необходимых воплощениях, вдали от первоначального своего источника. Это – мир, возникший из остатков уже написанных картин, а также определённый и созданный случайностями, загадочной игрой чуждых художнику сил. Этим случайностям я обязан многим: они научили меня вещам, которых не услышать ни от какого учителя или мастера. Нередкими часами я рассматривал их с удивлением и любовью. Временами мне чудилось, что кисть, непреклонной волей вырывающая краски из этих живых красочных существ, порождала музыкальное звучание. Мне слышалось иногда шипение смешиваемых красок. Это было похоже на то, что можно было, наверное, испытывать в таинственной лаборатории полного тайны алхимика". 

из книги "Ступени"

"Художник – это тот, кто роковым образом, даже независимо от себя, по самой природе своей, видит не один только первый план мира, но и то, что скрыто за ним, ту неизвестную даль, которая для обыкновенного взора заслонена действительностью наивной; тот, наконец, кто слушает мировой оркестр и вторит ему не фальшивя"

Тот, кто с самой юности увлекался техникой печатной графики, может достичь такого уровня, когда его идеалом станет абсолютное техническое совершенство. Доскональное овладение ремеслом настолько поглощает всё его время и занимает все его мысли, что даже выбор темы подчиняется желанию исследовать отдельные аспекты техники. <...> 

В подобном состоянии самообмана я пребывал много лет подряд. Однако наступил момент, когда с глаз моих словно спала пелена. Я обнаружил, что техническое мастерство -- больше не единственная моя цель: меня охватило иное желание, о существовании которого я никогда не подозревал. Меня стали посещать идеи, совершенно не связанные с искусством графики, и эти представления до того зачаровали меня, что мне захотелось передать их другим. Но не словами: мои мысли были облечены в ментальные образы, доступные другим только в образах визуальных. Внезапно технология передачи образа утратила былое значение. Конечно, многолетнее изучение техники графических искусств пошло мне на пользу; ремесло стало не только моей второй натурой, но и крайней необходимостью при переходе к репродукционной технике, открыв мне возможность одновременно общаться с широкой публикой, чего я собственно и добивался. Если сравнить способ создания графического листа в период моего увлечения техникой со способом создания отпечатка, выражающего определённый ход моей мысли, становится очевидно, что они диаметрально противоположны. Часто, в прошлом, из груды набросков я выбирал один, казавшийся мне подходящим для репродуцирования с помощью техники, представляющей для меня интерес в тот момент. Но теперь из освоенных мною репродукционных техник я выбираю лишь одну, которая лучше других способна выразить идею, зародившуюся в моей голове.

Москва, апрель 2008